Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

Droid 5.5

Капец

3

Согласно известной легенде, Бисмарк якобы сказал когда-то, что войну с Францией выиграл прусский учитель. На самом деле это сказано не Бисмарком и по другому поводу, но Отто фон однозначно бы согласился. «Отношение государства к учителю — это государственная политика, которая свидетельствует либо о силе государства, либо о его слабости». Так говорил Бисмарк.
Collapse )
Droid 5.5

Трибуналов, преподаватель



Стою вчерась на переходе у светофора, рядом со мной две девки обсуждают нелёгкую студенческую жизнь.

— А последний экзамен у кого?

Collapse )
Беларус

Евреи, которых я знал и любил

Разбирая свои давние записи, наткнулся на предисловие к экзистенциальным мемуарам, которые так и не написал в виду грандиозности задачи. Ну, кто знает, может напишу ещё.

* * *
И в Йом Кипур, на свитке Торы,
Забывшись, выведет рука
Замiж габрэйскага вузора
Цьвяток радзiмы васiлька.
Товарищ У

Уехали, все уехали. Все посваливали. Никого не осталось здесь, в этой стране, а кто остался — того я потерял из виду. Вот она, пресловутая этническая мобильность, в действии: все, от старушки Миры Менделевны до малютки Жорика Бляхера оторвались, улетели, кто за кордон, в чуждые нам системы, кто ещё дальше — в мир иной.

С некоторых пор я полюбил их. Мне симпатичны эти беспокойные, южные люди, занесённые ненастными ветрами в наши снега и болота, и неожиданно выжившие здесь. Дурацкие межнациональные претензии и национальные чванства, антисемитизм, славянофобия, беларусажэрства — мало интересуют меня: человеческие отношения в конечном счете ломают все навязанные стереотипы, рамки и границы.

Народ наш недоверчивый и тёмный. В наших краях еврей, хочется ему того или нет, всегда в той или иной степени человек чужой; я тоже человек чужой, хотя и не еврей. В дурацком фильме про побег из концлагеря голубоглазый арийский блондин Рутгер Хауэр, узник, на вопрос о своей национальной принадлежности отвечает: «все мы евреи». Ну и мы, чужеродные элементы, тоже как бы евреи все, в той или иной степени: автохтон подозревает в пожирании младенца на обед не только еврея, но и меня, просто потому, что я, как и еврей, на него не похож. Несходство это не является внешним, как часто в случае еврея, порой трогательного ассимилянта; но внешняя сторона дела не всегда главная, не правда ли?

Родина моя, зямля пад белымi крыламi, была ещё и чертой оседлости. Эти ребята, неповторимые фрики, прыткие, суетливые, настороженные, вечно чем-то увлечённые, лупатые и носатые, хитрожопые до такой степени, что вечно ухитрялись обмануть сами себя — здорово расцвечивали они её своими характерами, образами и образинами. Они были чуть менее невежественными, чем наши коренные — среди них было больше музыкантов, провизоров и врачей. Это нравилось, а сейчас и вовсе вспоминаешь об этом с ностальгией. Местечковые, провинциальные — да; но вся территория, названная впоследствии Республикой Беларусь, поглядим правде в глаза, и была местечком, как таковым. В еврее для белоруса не было ничего экзотического; но еврей обеспечивал разнообразие. Коренные — мрачные, угрюмые, сырые люди — были и остаются, в своём роде, не менее колоритными, но этих-то уже почти нет. И мне их не хватает. Пусть эти очерки воскресят их незабываемые образы — мне доставляет удовольствие о них вспоминать.
Collapse )
Droid 5.5

Преподы

экзистенциально-философская алхимическая пьеса в шести действиях с элементами эротики, насилия и неполиткорректных высказываний
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Первый препод
Второй препод
Свирепая тетка
Голушкина
Пьяный Саша
Случайный прохожий
Проводница
Жена первого препода

Вас назовут истребителями морали; но вы лишь открыватели самих себя.
Фридрих Ницше

 
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ. ВСТРЕЧА

Вокзал, зал ожидания. Первый препод, сидя на скамье, кушает припасенный бутерброд. Покушав, вытирает пальцы о без того промасленную бумагу, в которую бутерброд был завернут, комкает ее в руках, затем встает в поисках мусорного ведра, осмотрительно прижимая к бедру кожаную сумку. Найдя урну, метко бросает в нее комок, зевает, поднимает очи к табло с часами, едва заметно качает головой и выходит из зала. У выхода сталкивается со вторым преподом. Он чуть младше первого, тоже с сумкой, смотрит на табло.

Первый препод. Э-э-э, Александр Викторович...

Второй препод. М-м-м, Виктор Александрович...

Здороваются настолько оживленно, насколько могут.

Первый препод (геморроидально). Прек-расно.

Collapse )
Funes

Его звали Звездочетом

 

Из гроба тогда Император
Очнувшись, является вдруг.
На нем треугольная шляпа
И серый походный сюртук.
М.Ю. Лермонтов

 

Причиною тому, видимо, была продолговатая голова и очки с толстыми стеклами. Эта голова, действительно, очень напоминала телескоп. В таком юном возрасте и такая близорукость! Я, однако, не слышал, чтобы он так уж интересовался звездами — настоящим героем Звездочета Качанова был император Наполеон.

Когда я узнал о нем (о Качанове; о Наполеоне я узнал раньше), мы ездили на отдых, пятиклассники, в дождливую Прибалтику, под краденый город Вильно, гнусаво переименованный жмудью в Вильнюююссс — вырванное мерзавцем Сталиным сердце беларуской государственности. Времена были вполне декадентские, помнится, мы, юные торговцы родиной, хорошенько готовились к встрече с польскими одногодками, собирая пригоршнями краснознаменные значки, чтобы — стыдно сказать! — обменять их на жвачки бубль гум. «Значки маеш? Показувай!» — тыча меня в грудь, вопил толстый юноша поляк, докрасна распаренный на катке. Я поглядел на его эти бубльгумы, и подумал, что мои краснознаменные ильичи на булавках на самом деле гораздо круче. Сделка так и не состоялась; время подтвердило мою коммерческую правоту, и самое главное, правоту моральную. Стыдно торговать родиной, тогда было стыдно той, советской, и сейчас нынешней, вновь обретенной, тоже стыдно, учтите это, пожалуйста! Мы были третьим поколением бездуховности, будущими неудачными накопителями собственности, и нам суждено было еще озвереть и охуеть от своих неудач в деле накопления. Хреновые пионеры, многие уже тогда фанатично коллекционировали фантики, вкладыши, наклейки, извлеченные из упаковок жвачки — самыми ценными считались картинки с машинами и футболистами. «Даю за ферарри двух гуллитов и одного ван бастена!» — «второй гуллит мятый, он не считается». То было время триумфального прорыва западной масскультуры в заскорузлый совок. Даже я, философ, не остался от него в стороне, рисуя комиксы о похождениях Джеймса Бонда и Фантомаса. Констатирую, однако, при этом у себя определенный вкус, несколько консервативный: мне нравились проверенные временем герои, комиксы о сверхпопулярных тогда в тинэйджерской среде чаках норрисах и брюсах ли я не рисовал, брезгуя. Из героев той эпохи только Арнольда я тогда уважал и уважаю до сих пор. Очень распространенным тогда был спор: если будут махаться шварц и брюсли, кто кого замесит? «Конечно, шварц, вон у него какая битка», — говорили одни. «Зато брюсли приемы разные знает», — отвечали другие. «У меня кумир Бэтмен», — говорил один мой друг. «У меня Фредди Крюгер», — говорил другой. «А у меня кумиров нет!» — гордо отвечал я. «Все он брешет, у него кумир Фантомас», — шептал первый второму, второй потом мне об этом рассказывал. Ну что ж, в Фантомасе по крайней мере была тайна, в нем была загадка. В нем жил стиль.

Collapse )
Droid 5.5

В школу

Три слезинки на березе
На березовой листве
Утопиться б раствориться
в беспредельной синеве

Только надобно сбираться
Петушок пропел давно
И бестактное светило
Так и тычется в окно
  • Current Music
    Учат В Школе
  • Tags