Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

Droid 5.5

Отель разбитых сердец. Часть восьмая



Товарищ У

ОТЕЛЬ РАЗБИТЫХ СЕРДЕЦ
Записки пациента

Продолжение

8. КОМПЛЕКТ

Прощание с собратьями было трогательным. Последним, разумеется, уходил Хромой — единственный помимо меня ветеран Отеля. Впрочем, рядом со мной, Робинзоном Фариа, он был безнадёжный желторотик. На улице завывали ветра, по стёклам хлестали свирепые поллюции дождя. Уйти на прогулку было невозможно, и весь день я просидел в палате в компании трёх полупаралитиков и одного соплежуя.

Развалина вёл себя как обычно, то есть плохо. И даже хуже обычного: в компании двух коллег он совсем распустился. Хорошо ещё, что я пользовался у него авторитетом и время от времени мог призывать его к порядку. Деливший с Развалиной постель Жертва очень быстро научился у него плохому. Старики матерно общались, капризничали, ворчали, срыгивали, пердели и синхронно загаживали территорию подле своего новобрачного ложа. Пол вокруг кровати на несколько метров был залит их совместной, братской мочой; утки, ватки и объедки живописно валялись в лужах, репрезентуя откровенную и эпатажную антиэстетику декаданса.
Collapse )
Droid 5.5

Отель разбитых сердец. Часть четвёртая



Товарищ У

ОТЕЛЬ РАЗБИТЫХ СЕРДЕЦ
Записки пациента

Продолжение

4. БУДНИ

В восьмиместной (а лучше сказать восьмикоечной: затевалась она явно не как восьмиместная) палате возлежат на равноудалённых кроватях три бонвивана: я, Хромой и Бегемот. Бывалые пациенты, перележавшие здесь древних стариков, мы заслужили этот, увы, преходящий, комфорт. Ощущение такое, что мы знаем друг друга очень долго. Мы симпатизируем друг другу. И главное — мы умеем друг другу не мешать.

В коридоре топот: вылавливают бабку, которая не хочет выписываться. Медсёстры, санитарки, сын родной — интеллигентного, кстати, вида мужчина. «Не пайду! Я ешчо плохо сибя чуствую. У мяне вушах шумиць», — разоряется бабка. Из дальнейших прений выясняется, что без обеда она уж точно никуда не уберётся. Персонал идёт на уступки. Еду бабке торжественно несут в палату.
Collapse )
Droid 5.5

Тео Янсен



У меня, знаете ли, никогда особенно не получалось верить ни в людей, ни в их будущее. Есть, однако, отдельные, эксклюзивные персоналии, свершения и казусы в жизни человеческой, позволяющие смотреть на неё с почтением и восторгом. Философия Платона, методология Ньютона, музыка Бетховена. Шагающие скульптуры Тео Янсена — они оттуда, из великолепной, изобильной и обширной поляны чудес, которые может творить человек, сжавшейся ныне до крошечного закоулка в вонючем, шумном, суетливом и пошлом, забитом озабоченно-деловыми тушами сити.

Однако личное пространство этого мастера грандиозно. Бесконечное небо, широкий берег, самозаконная и самодвижущаяся стихия морская, самозаконные же и самодвижущиеся скульптуры, шагающие по берегу — этой стихии под стать… Обязательно посмотрите видео: https://www.youtube.com/watch?v=MYGJ9jrbpvg.

Благородное уединение на берегу, вдохновенное и кропотливое творчество, творения, ожившие и гуляющие сами по себе среди магических ветров и волн. О чём ещё может мечтать художник?
Collapse )
Dune

Артур Ллевелин Мейчен



Писатель уважаемый и почитаемый, неповторимый обладатель мрачной, тяжёлой, леденящей тайны. Джентльмен в стиле Эдгара По, путешественник в стиле Лавкрафта. Философичен и эзотеричен, однако, едва ли не более этих двух достойных. Странно, но при всей культовости писателя мейченовское направление в современном искусстве с трудом просматривается, так, отдалённые мотивы. Безусловно мейченовский фильм — чудесный «Фотографируя фей», но, подозреваю, так получилось случайно. «Лабиринт фавна», хоть и заявлен как трибьют автору, от Мейчена далековат, — хорош он по-своему. Вот ещё надыбал мультфильм, точно мейченовский:



Collapse )
Droid 5.5

Тридцать четыре года спустя

Вашему вниманию предлагается пространная статья об Олимпиаде в Сочи, написанная специально для славного журнала САПИЕНС.

Олимпиада


От волнения не спалось. Измождённый, он ворочался с боку на бок, подсознательно уповая на то, что каждый оборот его небольшого крепкого тела хоть немного поможет сбавить обороты колеса времени. Но ход истории был неумолим. Будущее приближалось. Будущее обещало быть великим.

Устав вертеться, он лёг на спину. Закрыл глаза, увы, ненадолго, раскрыл их и замер: к изголовью кровати его, светясь тусклым и спокойным неземным светом, склонился благообразный большебровый старик.

— Ну что, Вова? — сказал старик, причмокивая. — Стало быть, завтра уже открытие. Волнуешься? Переживаешь?

Он хотел вскочить, чтобы рапортовать, стоя по стойке смирно. Ласковым жестом старик остановил его. Он всё же сел на край постели, и старик рядом с ним.

— Никак нет, Леонид Ильич!

— Переживаешь, — возразил старик. — Тридцать с лишним назад я тоже переживал. Ну, немножко. Самую малость.

— Разве что самую малость, Леонид Ильич!
Collapse )
Droid 5.5

Спящая некрасавица




— Нет, нет и нет! Вон отсюда! Да что ж это такое, в собственном доме не укрыться от вас!

Я не ожидал от себя такой ярости, позорной, граничащей с отчаянием — по поводу, вовсе этой ярости не стоящему. Нет, нервы мои были уже не те, что раньше.

Визитёр не обижался; он, кажется, был привычен к такой реакции отдельных граждан на свою звёздную персону. Что истерика одиночек тому, кто познал любовь народную!

— Как вам не стыдно, как вам не стыдно, — с укором говорил он, цокая языком и качая большой химической головой. — Не выполнить последнюю волю Примадонны!

— Да как вы не понимаете, — с недостойной нервностью орал я, — что и вы, и Примадонна ваша суть глубоко чуждые мне явления, мерзкие опарыши общественной дегенерации, разносчики тупости, от которых я просто хочу быть как можно дальше? Чего вы лезете в эту дверь?

Посетитель, длинный, рыхлый, отъетый и одутловатый губошлёп, похожий на завёрнутую в фольгу колбаску для гриля, продолжал причмокивать и качать головой. Я никогда не подозревал, что он со своей Примадонной может вызывать столько эмоций: они всегда были людьми параллельных миров и раздражали, лишь появляясь в качестве кумиров окружающих колхозанов: тогда я невольно грустил по поводу своего существования их, колхозанов, посреди… А так они были мне безразличны, и Примадонна, и её нынешний хахаль, тоже губошлёп, и этот вот, заявившийся ко мне болгарин, хуже татарина… Теперь выяснилось, что на самом деле это не так, они таки имели своё место в моей якобы автономной жизни: я знал их, не желая знать, не желая узнавать, узнавал об их вояжах, покупках и случках, копя подсознательные страх и отвращение, и визит незваного гостя оттуда внезапно оказался чем-то вроде вторжения гигантского помидора-убийцы.
Collapse )
Droid 5.5

Нехорошее отношение к пионерам

Не озоруй

Телевизор объявил какую-то там годовщину создания пионерии; ностальгические передачи одна за другой выплёскивались жирными рыбинами из экранного аквариума. Редко его, телевизор, наблюдающий, на этот раз я не мог оторваться; я размышлял о феномене пионерии в своей, довольно нелепой, жизни, о феномене первой встречи с возглавленной и доминирующей толпой. Располневшие, лоснящиеся, экс-члены Организации рассказывали о том, как же замечательно было пионериться, о чувстве локтя, взаимовыручки и служения. Про служение, впрочем, прямо не говорили, это читалось между строк, слышалось между слов. «Идеология была не так уж и важна», — правильно говорили бывшие пионеры, нахваливая свою движуху. Действительно, коммунизм блистательно родился в семнадцатом и неблистательно скончался в девяносто первом, но пионеры существовали до него и останутся после, вы только посмотрите.

Collapse )

Droid 5.5

Групповая Камасутра: как идея овладевает массами

Идея становится материальной силой, когда она овладевает массами, — учил нас старый Маркс. А идею, в свою очередь, можно навязать массам, если она овладела не таким уж и большим количеством тех, кто имеет возможности для навязывания. Навязать даже в том случае, когда интересам и даже чаяниям этих самых масс она вовсе не соответствует. Дело техники; а уж на современном-то техническом уровне необходимое минимальное количество тех самых, кто имеет возможности, становится всё меньшим и меньшим. Да и к качеству идеологизаторов, к уровню их, запросы куда меньшие. Я уже писал об этом года четыре назад:

Ситуация усугубляется тем, что общественным мнением руководят сегодня вовсе не какие-нибудь вездесущие масоны, не гений зла Гитлер или еще кто-либо экстраординарный. У рычагов созданного и налаженного некогда очень умными людьми аппарата манипулирования находятся такие же обыватели, как те, на кого он воздействует, только более преуспевающие. Говоря образно, телепузики управляют покемонами. Различие между управляющими и управляемыми не столько качественное, сколько количественное; это значит, что человек толпы воспроизводит сам себя.

В этой же работе условно выделены три этапа достижения информационного доминирования: создание ядра, создание среды и создание атмосферы. Подробнее об этом, опять же, здесь. Интересно наблюдать, как крамольная вирусная идея, запущенная, быть может, много лет назад, десятков, сотен иногда, овладевает обществом. Сейчас, впрочем, все процессы ускоряются. И какие же разные антропологические типы задействуются при этом!

Те, первые, что рождают и несут идею — энтузиасты, горлопаны, прожектёры, безумцы и фанатики. Их всегда немного, они не всегда адекватны, но они агрессивны, пафосны и говорливы. Идея начинает распространяться в интеллигентской среде, всецело их усилиями или с помощью тех сильных мира сего, которые думают, что смогут их использовать — в результате, как правило, оставаясь с носом. На самом деле фанатик очень часто переигрывает штатного хитреца; фанатик может быть хитрым, но хитрец не может быть фанатичным.

Так вот, идея начинает распространяться в интеллигентской среде. Среди интеллектуалов важно распространить не только идею, но моду на неё — посеять то, что Ф. М. Достоевский, Царствие ему Небесное, называл «стыдом собственного мнения». Интеллектуалы немногочисленны в грубом и, как правило, чужом для них мире, и поэтому легко скатываются в тоталитарное сектантство. Парадоксально, но и они склонны маршировать рядами по одну и ту же песню, разве что чуть более затейливую. Возможно, здесь вообще действует извечный закон коллектива: собранные вместе люди, будь то академики, вдовы, пролетарии или профессиональные нонконформисты, неизбежно начинают уподобляться обезьяньей стае. Среда интеллектуалов, непреклонно требующая от человека идеологического соответствия по факту принадлежности к ней, гениально описана Максимом Горьким в «Жизни Клима Самгина». Самгин, крайне далёкий от доминирующих социалистических интеллигентских устремлений, чувствует себя обязанным соответствовать тому, что ему экзистенциально совершенно чуждо — и соответствует, плывя в общем революционном русле, не помышляя даже о другой линии поведения. Стадное ли животное человек? О да. Сколько раз повторилась история Клима Самгина в двадцатом веке! И повторяется в двадцать первом.

Трудно противостоять идее, прочно внедрившейся в интеллектуальную среду, скованную стыдом собственного мнения. Здесь нужен либо виртуозный антивирус, либо варварская и разрушительная чистка a la товарищ Сталин. Поэтому такая идея очень часто побеждает, в конечном итоге, здравая или абсурдная. Происходит это тогда, когда она распространяется на определённую часть народных масс. И после победы начинается следующая её трансформация: за неё берутся интеллигентствующие конформисты, быстро смекнувшие, что на окормлении ею масс народных можно неплохо кормиться самим, и вовсе не только лозунгами. Эти оберегают её как церберы; для них идея воистину равнозначна колбасе, а важнее колбасы, в широком, метафизическом значении, в их интеллектуальном и моральном кругозоре нет ничего. И массы окормляются! Зомби толпами ходят по улицам, иногда готовые топтать тех, кто им перечит. Тем более что принадлежать к отряду зомби очень часто также бывает материально выгодно. Но вот из-под всё затянувшей, заскорузлой скорлупы тотального торжества снова проклёвываются те, кого мы называем первыми. Те, первые, что рождают и несут идею — энтузиасты, прожектёры, безумцы и фанатики. Их всегда немного, они не всегда адекватны, но они агрессивны, пафосны и говорливы…

Funes

Фантомы демократии, миражи диктатуры



В комментариях к предыдущей записи часто поминают демократию и диктатуру. Пройдёмся-ка мы по этим понятиям, не забывая, однако, что понятия — это только понятия, но, как сказал ещё старик Гёте, «Теория, мой друг, сера — но древо жизни вечно зеленеет».
Collapse )
Droid 5.5

Преподы

экзистенциально-философская алхимическая пьеса в шести действиях с элементами эротики, насилия и неполиткорректных высказываний
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Первый препод
Второй препод
Свирепая тетка
Голушкина
Пьяный Саша
Случайный прохожий
Проводница
Жена первого препода

Вас назовут истребителями морали; но вы лишь открыватели самих себя.
Фридрих Ницше

 
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ. ВСТРЕЧА

Вокзал, зал ожидания. Первый препод, сидя на скамье, кушает припасенный бутерброд. Покушав, вытирает пальцы о без того промасленную бумагу, в которую бутерброд был завернут, комкает ее в руках, затем встает в поисках мусорного ведра, осмотрительно прижимая к бедру кожаную сумку. Найдя урну, метко бросает в нее комок, зевает, поднимает очи к табло с часами, едва заметно качает головой и выходит из зала. У выхода сталкивается со вторым преподом. Он чуть младше первого, тоже с сумкой, смотрит на табло.

Первый препод. Э-э-э, Александр Викторович...

Второй препод. М-м-м, Виктор Александрович...

Здороваются настолько оживленно, насколько могут.

Первый препод (геморроидально). Прек-расно.

Collapse )