Category: кино

Category was added automatically. Read all entries about "кино".

Funes

Спите спокойно, мой аджюдан



Вашу скорбь по ушедшему Боуи понимаю и сочувствую, хотя для меня он, до того как уйти, прошёл мимо.

А вот этот господин (на фото справа) мимо никак не прошёл. Прекрасный актёр, убеждённый тартюф, соратник гениального де Фюнеса, воплощённое жизнелюбие, бурдюк милостию божией и глава всех жандармов. Меня всегда согревала мысль, что он жив до сих пор, могучий старик, сочный, здоровенный и бескомпромиссный кусок старой доброй синематографической Франции.
Collapse )
Косыгин

Великая иллюзия



Дворы, дворищи, дворики. По старой задумке мечтательных советских архитекторов исполненные вымахавших до неба, почерневших деревьев, покосившихся качелей, разлезшихся песочниц и резных языческих фигурок. Серыми тропинками к ним по растрескавшемуся асфальту трусят бродячие собаки и местные жители, одинаково печальные и придавленные невыносимым, серым же, восточнославянским небом. И дворики тоже печальны, энтропийные, обособленные и забытые.
Collapse )
Droid 5.5

La grande lessive, 1968



1968 год, Париж. Время несерьёзной революции. Толпы инфантильных студентиков, вышедших на протестный карнавал под одобрительные камлания ещё более инфантильных оракулов общественного мнения — против засилья скучных взрослых, однако неведомо чего во имя. Кудлатый Че, погибший совсем недавно, и вечно живой Ленин, титан в серой кепке — немало, должно быть, насмеялись они из своей красной Валгаллы над этакими-то плюшевыми революционерами, написавшими вдруг их огненно-суровые имена на своих крикливых знамёнах!
Collapse )
Dune

Самовоспроизводство самопожирания



Automata, он же, в нашем прокате, Страховщик. Посмотрел по наводке migdot. Понравилось. Тут тебе и Bladerunner, и RUR, но не постмодерном единым жив этот низкобюджетный фильм. Старые, классические вопросы он ставит — но ставит неизбито и убедительно.
Collapse )
Косыгин

От зайчиков к луидорам



Обсудили вчера с товарищем перспективы денежной реформы в Республике Беларусь. Страна миллионеров, три тысячи рублей посещение туалета стоит. Деноминация неизбежна.

В связи с этим возник вопрос, как будут называться новые деньги. Вспомнились николаевки, керенки, махновки и проч. Я предложил назвать луидорами и увязать классификацию с августейшей фамилией.

Collapse )
Funes

Штрогейм



Есть просто лицедеи, а есть артисты. Много более чем суетливые сменщики масок, эти матёрые человечища, глыбы, архетипы во плоти даже не играют роли, а с первозданным и нерушимым спокойствием гения сподвигают роли играть себя — всякий раз убедительно и блистательно. Я бы о них хотел написать книжку, да кто ж её издасть.

Артисты такие, в общем, скорее, не есть, а были: природа современного кино не позволяет никому из молодых актёров выпендриваться, а какой же истинный артист без гонору и безумства? Безумствовать нельзя: будь винтиком, крутись что есть сил в пределах задуманного в очередном добротном механизме, сошедшем с конвейера во все стороны пыхтящей и дымящей фабрики грёз. Раньше, когда конвейер ещё дребезжал, всё было не так: мощные старики, о которых я говорю, привыкшие, что каждая фильма держится на индивидуальности и харизме, не просто не боялись, но обожали выходить за пределы, нарушая правила и регламенты.

Они и в жизни не следовали стереотипам: посмотрите на деда Жерара, что до сих пор выхлёстывает по чёртовой дюжине бутылок в день. Монументальная и хищная красавица Анита Экберг, дай бог ей здоровья, нарочито разбухла и опростилась не по-толстовски, а именно по-жераровски, с головой уйдя в алкогольную эстетику безобразного. Непревзойдённый и сногсшибательный Луи де Фюнес обитал во мрачном замке, осаждённый, бродя по тёмным коридорам, подобно призраку испанского гранда; милостию божией мушкетёр и Фантомас Жан Марэ предавался однополой любви с пожилым драматургическим пэдэ; Джереми Бретт, лучший в мире Холмс, мучимый жестокой депрессией, наплевал на все остальные роли, предпочитая театр; Капучине, голодная черноволосая женщина с обжигающей грацией вороны, была одержима идеей суицида, и даже три любимых кошки, единственные подруги, не смогли её спасти от этой навязчивости.

Те, кому приходилось иметь дело с Голливудом, той самой непомерно разросшейся фабрикой №1, бунтовали против неё не на шутку. Капризный enfant terrible Марлон Брандо, прирождённый вредина и эксцентрик, устраивал маститым режиссёрам, инженерам от фабрики, такие спектакли, что они, волком воя, забывали о спектаклях плановых. Ленивый голландский гений Рутгер Хауэр, легко делающий обласканных фабрикой звёзд одним движением брови или мизинца, нарочито и символически ушёл в категорию «Б», заявив, что в самом слове «Голливуд» сосредоточено всё, что он отрицает. Лучший из голливудских весельчаков, искромётно сиропный Робин Уильямс, как мы знаем, вовсе покончил с собой, но духу трагедии, заключённому в подлинном артисте, не изменил. Это вам не брэд питты какие-нибудь и не джонни деппы.

Про Эриха фон Штрогейма большинство в наших краях не слышало. Между тем, он относится именно к тому легендарному, уходящему в небеса первому эшелону великих творцов кино. Одна из самых ранних и самых загадочных пташек, начинавший ещё в немом кино, фон Штрогейм распознал опасность конвейера задолго до всех прочих бунтарей, когда и конвейера-то не было. Он стал первым борцом с Голливудом, стремясь уничтожить кинотерминатора в его логове и зародыше, безбашенно буйствуя в самом логове чужих; но никто, даже он, уже не мог в этом преуспеть.

Неповторимый, ни с кем не схожий типаж, верёвочный трагик, лопоухий злодей, ходульный волокита, фанфарон, аристократ, предтеча стимпанка и дизельпанка, дотошный перфекционист, неутомимый и невозможный авантюрист, выдумщик и новатор. Его называли человеком, которого приятно ненавидеть; и, как и положено настоящему актёру, всю жизнь его окружала ложь.

Артур Леннинг, «Штрогейм»: «Сойдя по сходням на остров Эллис в 1909 году, он мог бы пробормотать «Эрих Штрогейм» или робко стоять, ожидая, пока сотрудник иммиграционной службы подберет упрощенную форму его имени. Однако с необычайной самоуверенностью человека, которому суждено подняться на высоты, которые только он и мог вообразить, он торжественно заявил, что его имя Эрих Освальд Ганс Карл Мария фон Штрогейм». Граф Эрих Освальд Ганс Карл Мария фон Штрогейм и Норденвалль, уточним мы. Как говаривал Шерлок Холмс: «Когда артистизм в крови…»

Слабосильный и малорослый, безродный, хотя и зажиточный австрийский еврей, сын шляпника, по мутным причинам умотавший в далёкую Америку, делает себе биографию одним-единственным ляпом бесстыдного языка. И ведь смотрелся же ещё каким фон-бароном, длительное время воплощая на экране жестокий и безжалостный шарм немецкого офицера благородных кровей, нациста в том числе.

Лучший, бесспорно, Роммель кино, армейски-пружинисто-гротескный («Пять гробниц на пути в Каир»); печальный фон Рауффенштайн, давно постигший неизбежность упадка, но оставшийся человеком долга, согласно нерушимой аристократической традиции («Великая иллюзия»: одна из лучших ролей; далеко позади оставлен даже молодой ещё, тупоносый Габен); тоже очень интересный офицер, в немом кино «Глупые жёны», — Карамзин (sic!), липовый граф, эмигрант, белогвардеец и самозванец, вылитый, с его носом, Колчак, тот ещё жулик, — роль, как мы понимаем, во многом автобиографическая…

Ну и, разумеется, не только офицеры: Бетховен в «Наполеоне» (отличная, оригинальная находка режиссёра, жаль, сам Бонапарт не вышел), закатившаяся звезда немого кино, прозябающая в дворецких, в «Бульваре Сансет», а в «Нетерпимости», одном из первых фильмов, и вовсе эпизодический фарисей (так, ближе к настоящим корням, начинал бравый немецкий вояка).

Человек-стиль был ещё, и в первую голову считал себя, опередившим время требовательным режиссёром. Действительно, в его фильмов не найдём столь характерных для немого кино пафоса, перепудренных носов и заламывания рук — это не цирк и не кафешантан, а настоящее уже кино, и Штрогейм пророк его, конечно же. Многократно и со смаком рассказываемая история, привет Станиславскому: на съёмках фильма Штрогейм выходит из себя, узнав, что на двери не звенит колокольчик. Пусть никто из зрителей не услышит звонка, ему нужна естественная реакция актёров!

Леннинг: «Характерная для Штрогейма черта — он всегда оставался в каком-то смысле аутсайдером. В католической Вене он был евреем, в американском котле — европейцем-аристократом, позднее, во Франции — чудным типом, сочетавшим в себе черты австрийца и американца. Но всегда и повсюду он оставался иностранцем». Всё правильно, настоящий художник — иностранец по мандату кармы, каковой не спрячешь и не не спалишь. О отчуждение, ты можешь быть чертовски сильным двигателем! Помни об этом, чужак, и ничего не бойся.
Collapse )
Pope

Тысяча чертей

Опять щёлкал каналами. Занятие это не безопасное. Был наповал сражён очередным шедевром советского трэша. Внезапное появление на телеэкране Боярского, в белом шарфе, за рулём трактора сдвинуло точку сборки в места доселе совсем уж неизведанные. «Сивка-бурка, вещая каурка, стань передо мной, как лист перед травой», — с жутким весельем в голосе распевал заклинание Михаил, суперзвезда совкича, незабываемый д'Артаньян с овощной базы, почему-то сразу несколькими голосами, словно бы легион демонов вещал из него. Асмодей, Аваддон, Астарот... Сон разума рождает чудовищ. В том была нестерпимая экзистенциальная непристойность, которую способны адекватно передать лишь отечественные фильмы семидесятых. Весёлая советская девушка в красном, с грязноватыми волосами, ни о чём не подозревая, выплясывала на фоне мрачной невыутюженной занавески. «Ты поймёшь, что пробил час», — пророчил Боярский за рулём, дьявольски усмехаясь, огни преисподней плясали в лобовом стекле его ужасного трактора, сметающего всё на своём пути, и фары трактора пылали, как глазницы Зверя. Более не было сомнений: исполнитель олицетворяет Сатану, а лысый с тупым лицом, у которого Бояра украл ключи, и есть господь Бог. И вот — открыты ворота Ада, легион бесов вырвался наружу, хором распевая сивку-бурку, круша всё на своём пути, недоумковатая девка Ева ничего не подозревает в своём утлом жилище, а трактор уже едет за ней, за всеми нами!.. Но самое жуткое в этом — это то, что у господа бога, оказывается, такое лицо... какая безысходность!.. Страшный трактор стал; Боярский вышел, выделывая пируэты; он уже не открывал рот, а чревовещал демоническим хором. Грязный сугроб, телефонная будка, забор. Смотрите же, он идёт к вам, он идёт за вами! И не говорите, что я не предупреждал.



Трактор поехал погулять. Крыша вслед за ним.
Collapse )
Funes

Не надо злоупотреблять нашей добротой




После шедевральных «Баббы Хо-Тепа» и «В финале Джон умрёт» Дона Коскарелли посмотрел наконец тетралогию «Фантазм». Фильм замечательный, просто чудесный: идиотский, трэшевый, по-настоящему безумный, не стеснённый малейшим намёком на здравый смысл. Сказка в чистом, первозданном, бредовом и примитивном виде, такое писывали братья Гримм. Архетипы так и прут. Ну, о «Фантазме» и о «Джоне», буде на то время, напишу позже, эти произведения заслуживают самого пристального внимания. О «Бабба Хо-Тепе» уже написал. Здесь о другом, навеянном.
Collapse )